Куда уходит кокс

Выставка "СССР в стройках" была открыта в столичной "Галерее на Солянке" всего шесть дней и, чтобы быть замеченной, должна была как самое меньшее быть любопытной. А на деле оказалась и отнюдь отличной

Cтройка нынче снова не деталь, а ключевая примета современных индустриальных пейзажей. А такие приметы, в особенности когда они связаны с большими деньгами и крупными инвесторами, порой порождают мифы, эпосы или, на худой конец, оды. Но к чему ненужный раз заниматься мифотворчеством, если довольно нетрудно поворотиться и отсчитать вспять пару десятилетий. Разглядывая полученный результат, и поистине неудержимо впадаешь в восторг. От без малого поточных серо-буро-малиновых повально небрежных зарисовок будней (важна не точность, а скорость) 1960−х - 1970−х годов исходит абсолютно определенное очарование. Это очарование ладного, крепко-накрепко сколоченного мифа про большие стройки.

Учителям географии и культурологам известно, что на советских картах уже построенные и ещё только запланированные объекты изображались одинаково. Детально прорисованный проект (он же мечта) насильно запихивает перспектива в настоящее; возникает реальная - более того дух захватывает! - оптическая иллюзия управления стрелой времени. Художники с ней обходятся так же ловко, как строители со стрелой подъемного крана. Никакие сомнения не предусмотрены, никаких "будет". Время, в котором существует миф, вероятно только одно - настоящее. Отседова обилие глаголов настоящего времени в названиях картин. Из самых запоминающихся - "Кокс идет": рабочие с обветренными лицами с суровым удовлетворением смотрят на раскаленный поток угля. Откель он взялся и куда, собственно, идет, остается за рамками картины.

Строительство крупных индустриальных объектов сопровождалось различными лозунгами. Возведение ГЭС и ТЭЦ, например, считалось воплощением личной мечты Ленина об электрификации. На торжественном открытии объекта, когда перерезали ножницами красную ленточку, на самом видном месте мог висеть лаконичный плакат "Ленину", как это было на Красноярской ГЭС. Стройка поглощала не только будущее, но и прошлое, оказываясь сакральным местом связи времен. Еще бы: вчера тут было поле, а завтра - завод, вчера в этом месте не было ничего, а завтра будет все! А в то время как между вчера и завтра, сегодня, здесь - она, стройка, в которой во-об-ще-то и содержится секрет бытия.

О реализме как подобии действительности лучше запамятовать раз и навсегда. Перед нами почти постоянно изображение весьма больших объектов, причем масштабы завода или железнодорожной станции на картинах несоизмеримы с человеком. Кажется, что стройка появляется и разрастается сама собой. Трубы походят на замки или даже на Вавилонские башни, дым эффектно коптит небо, пропорции искажаются, и перед глазами изумленного зрителя возникает пейзаж в духе метафизической живописи. Прямо не художник Пичугин, а российский де Кирико воспевает сверхчеловеческую мощь возводимых сооружений.

Дым извергает еле-еле==немного ли не всякий сарай. На картине "Минск трудовой" образ города создается дымовым узором, в котором чуть-чуть позволительно различить очертания дорог, домов и блеклые пятна окон. Дымом окутаны "Курганская ТЭЦ" и стройка "Где-то в Сибири", возведение ГЭС в Дивногорске и десятки безымянных заводов. Ни на одной работе он не выглядит пугающе. Как взрыв атомной бомбы, записанный на видео, - найдется ли еще красота, от которой так замирало бы сердце? Дым на картинах не материален, потому он и не может приносить вред. Дым - это изливающаяся наружу душа, которой узко в каменных стенах. Это в реальном мире он мешает жить, в пространстве промышленного реализма он становится субстанцией жизни. Им дышит стройка.

Но если за душу на стройках отвечает дым, за что же тогда отвечает человек? Конечно, люди на картинах встречаются. Впрочем, не намного чаще, чем в лесах Шишкина - оборотной, природной стороне большого советского мифа об устройстве мира. Теоретически понятно, что люди после этого уик-энда в местном сосновом бору должны угодить на своих рабочих местах. Но они почему-то не оказываются. Ну, нет их на стройках!

Правда, если хорошенько поискать, их разрешено найти. Например, на опушке леса - мрачную бабу в платке и телогрейке с топором в руках, которую на картине окрестили "Сучкорубом". Есть еще таковый вариант суровой романтики - "Встреча. Бухтарминская ГЭС". Изображены двое со спины. На переднем плане подъемный кран, перед беседующей парой котлован, а в самой глубине картины вверху котлована белеет тоненькое деревце, вероятно, береза. Говорят они, судя по всему, о работе, а может быть, о погоде: лето, дес-кать , проходит, а жаль - стройка не завершена. Но, с прочий стороны, завершать ее они же сами и не торопятся - облокотились о перила и глядят куда-то вдаль, может быть даже на березу.

Парадоксально, но человеку на стройке просто нет места. Он может месить сапогами грязища в рабочем поселке или завороженно следить за ходом угля или показаниями приборов в цеху. Но на фоне дымящих труб он из поля зрения исчезает, теряется. Миф выталкивает из себя своего создателя. Закономерный итог, если у истории, на которую временами оглядываешься, еще и учиться.

Юлия Черникова

Keywords: