Всем вылезти из матрицы 16

Александр Гаррос

Десять лет вспять мы, сами того не зная, начинали существовать в мире "Матрицы" и "Поколения "П"". С тех пор многое изменилось, но остался диагноз эпохи: дефицит подлинности

Вообще-то , у всякого вменяемого человека буквосочетание "кризис культуры" должно оживлять желание, озвученное одним небесталанным пропагандистом, - ухватиться за пистолет; в конце концов, кризис для культуры состояние естественное - или вам не рассказывали?..

И мне рассказывали. И у меня, честное слово, вызывает.

Тем не менее других букв у меня для вас нет.

Культура, а точнее, искусство (первая, но ни чуточки не последняя банальность, которую приходится в этом месте произнести), и есть область легитимной манифестации ощущений, кои в других областях глядятся неприлично или незаконно; нечто как бы страны Голландии с ее наркотическим легалайзом, позволяющим всякому отпускнику оттянуться в запретной зоне по полной.

Искусство, как водится, только сублимирует и оформляет интенции, набрякшие в Большом Мире, за пределами письменных и монтажных столов, - и все-таки другой политолог дробь футуролог может их назвать, но не хочет (потому что кто ж его финансово поощрит за подкрепленный фактурой и аналитикой вердикт "п...ц!"), а иной обыватель хочет, но не может (потому что вне специфического культурного контекста совсем неясно, зачем возникает несимпатичный зазор между логически вытекающим из реальных посылок чаянием дальнейшего преуспеяния - и невесть откель взявшимся чуянием больших крантов, накрывающего горизонт событий медного таза), и лишь художнику позволительно. Не то чтобы он был свободен от коллективного заказа (отнюдь, скорее наоборот), вот только заказывающее ему коллективное - бессознательно. А бессознательному в жилу каждый образ, резонирующий со "структурой момента" (А. Лазарчук), пускай это более того образ цивилизации, сидящей на бочке с порохом. О да, разногласий множество: сидя на этой бочке, разрешается наслаждаться консьюмеризмом или проклинать его, здороваться глобализм или ступать на него войной, впадать в наркотический трип или в анархический раж; разрешено ещё полемизировать насчет того, кто, собственно, набил ее порохом, из чего и кем изготовлен фитиль и какой персонаж в какое миг возникнет на сцене с огнивом; но по поводу самой бочки особенных споров нет. Какие уж тут споры, когда знак идет не от тонкого чутья артиста, а от ягодиц, одинаково восприимчивых у всех слоев населения, непосредственно?

Собственно, ничто не ново; пускай постмодернизм умер, исчерпав себя, но мы-то живы, и уж тот самый постмодернистский постулат (впервые, впрочем, внятно сформулированный гражданином царем Соломоном) впитали и переварили вполне. Европейская, сиречь западная цивилизация сидела, кажется, на этой бочке совершенно недавно - лет эдак сто назад; и уж куда как лаком соблазн параллелей - Европа картинно закатывалась, достигнув глобалистского расцвета в первой, имперской, редакции, в чреве ее вызревала навроде голливудского alien"а большая, невиданная доселе битва (и в роли фитиля оказались Балканы, что посейчас не утратило актуальности), а любезное отечество беременело революцией с непонятной, как будто бы невесть откуда взявшейся на фоне безусловного экономического и даже общественного прогресса жестокостью и окончательностью. Это ли не кризис, это ли не взрыв; и тогдашнее искусство предчувствовало его со всей доступной искусству силой. Со всей, диктует музыка языка, истовостью: модернисты, футуристы и прочие - исты лихорадочно формировали алармистский цивилизованный пейзаж, готовясь к часу Ч дня Д.

Всё так. Одна только крошечная разница.

Кризисное (под)сознание столетней давности предлагало новый, небывалый выход - радостная хлебниковская глоссолалия, если уж ориентироваться на родные образцы, нахраписто обнуляющая весь старый навык антиикона Черного квадрата, - или хоть предполагало его: так больше интеллигентные артисты бредили грядущими гуннами, готовно вычитая, вынося себя за рамки страшного и ослепительного будущего в мучительном мазохистском порыве, но вне привычного себе порядка вещей выход все-таки видели, и неважно, что попозже он оказался ложным.

Нынешний кризис - иной. Он не бредит дыр бул щилом, не зашпаклевывает малевичским черным окуляры подзорных труб, не сигает с корабля современности в неведомые акульи воды. Его кризисность выливается в констатацию кризиса: нередко - остроумную, изредка - неподдельно талантливую и страшную.

И, собственно, всё.

2008−й - год странного, недоделанного юбилея. Гладко десять лет обратно малоизвестные широкой публике режиссеры братья Вачовски начали снимать кино "Матрица", а совершенно уже культовый российский беллетрист Виктор Олегович Пелевин взялся за роман "Generation "П"". И фильм, и книжка вышли в 1999−м. По поводу фильма Вачовски написаны десятки философских статей - отметились посреди прочих и персонажи уровня Жижека, Гройса и Слоттердайка; пелевинский роман самоназначился на пост главной книги русских 90−х - и только культивируемый с обеих сторон изоляционизм мешает упразднить тут условность госграницы. Вот уж десятилетие мы живем в мире, точка отсчета абсцисс и ординат которого располагается в пункте, обозначенном "Матрицей" и "Поколением"; уже такая долгоиграемость в нынешнем скоро ротируемом культурном пространстве должна наводить на размышления.

В романе Пелевина явь (политическую, культурную, социальную) структурируют пиарщики, оперирующие набором пошлых, но действенных мантр, - и тем превращают ее в иллюзион. В фильме Вачовски действительность иллюзорна изначально - оттого что сгенерирована в недрах суперкомпьютера, для которого живые души не более чем батарейки, поддерживающие работу машинерии всеобщего обмана, и чуть-чуть кому суждено пробиться за грань, чтобы заметить вещи-как-они-есть , а увиденное не порадует.

И Пелевин, и Вачовски не одиноки: такое как раз видение окружающего расфасовано на уймище фильмов и книг, легко - менее точных, менее бескомпромиссных, менее безнадежных, менее эталонных. Узловой культурный тренд последнего десятилетия - Большая Подмена, фальшивость, топорная искусственность всего, данная нам в ощущениях. Фигурой умолчания (а иной раз проговаривания, но постоянно невнятного) за Здоровущий Подменой маячит Немалый Взрыв - оттого что про суррогаты не ясно многое, но одно понятно точно: долговременно на них не протянешь.

Слоган текущего искусства - конспирологический солипсизм, грубо так. Солипсизм - потому что что предполагает невсамделишность, субъективную выморочность всего того, в чем мы существуем. Конспирологический - в силу того что что, как учит нас доктрина заговора, предполагает за всем этим иную реальность: не лучшую (как правило, наоборот), но более вещную и тем допускающую вероятность перемен. Потому как то, что вещно, не возбраняется творчески изменить, не истина ли?

Правда, но не совсем. Неспроста потому что искусство эпохи солипсистской конспирологии ограничивается констатацией того, что реальность нереальна, а все, почитаемое ее обитателем за истину, - ложно. Если нежданно прорыв за граница фальшивого настоящего изображается - то выходит не менее ненатуральным, чем дотошно описанная прорываемая материя (вот и сиквелы "Матрицы", где герой прорывается в святая святых жуткого нового мира и меняет реальность, невзирая на многомиллионные сборы, могут неужто что занять достойное местоположение на полке голливудских курьезов; но ни единственный уважающий себя Жижек не возьмется рефлексировать на темы этой наивной мифологической окрошки). А чаще и не изображается ничего - опять-таки привет Пелевину; в ранних его вещах выход ещё существовал, нехай и не назывался по имени (и герой "Желтой стрелы" мог выйти с поезда, хотя бы в смерть, а в "Онтологии детства", описывающей мир как глобальный добровольный ГУЛАГ, был возможен побег - только вот куда сбежал узник, "не знал никто, даже он сам"), но в поздних, написанных после этого "Поколения", отменился в принципе. И в этом также есть точное определение эпохи. Мы не знаем, как соскочить с карусели, и не можем выдумать для спрыгнувшего никакого определения, помимо дистиллировано-медицинского : вышел - умираешь. Для религиозных трактовок подлинный простор, но в рамках светских, материалистских, один шанс прорыва за пределы фальшивого бытия не выход в существование настоящее, истинное, но старт в небытие.

И ибо не поймешь, анамнез это или диагноз; дотошное изображение происходящего - или приговор.

Почему в нулевые годы двадцать первого века всё выглядит аккурат так - понятно более или менее. Хотя бы потому, что плотность коммуникаций достигла неведомого нам во всей обозримой истории предела. В нынешнем стянутом медийностью (от газет до интернета, от телевидения до мобильной связи) мире мужчина захвачен процессом коммуникации настолько, что из субъекта или объекта ее становится именно что средством: проводящей прослойкой между лентой новостей и пространством эсэмэсок, телевидением и индустрией развлекательного кино, дальше везде. Раньше в контакт с Другими была вовлечена некая доля нас - сейчас в зоне контакта мы целиком, до донышка; пространства, где вызревает нечто принципиально новое, не остается вовсе. Культура всего лишь следует за общей логикой; и искусство выглядит как суммированный пересказ всеобщих бессознательных страхов, как продукт, обкатанный на фокус-группе ; мы все - эта фокус-группа , и нас уже не надобно нарочно звать в кинозал, мы и так в расплывшемся на всю поверхность земшара кинозале. Потому и "дефицит талантов" - оттого что мы интуитивно чувствуем, что гений есть нечто, способное поведать нам про нас то, чего мы не знаем. Но индустрия искусства заточена под нас, всякий дар ранжируется и обрезается по нашим лекалам, нам поступает только то, что мы заказывали, исполненное только так, как мы готовы воспринять. Мы чувствуем кризис, исчерпанность, удушье - и получаем талантливую констатацию кризиса, исчерпанности, удушья. За всем этим предполагаются анонимные просторы, где невпроворот места и кислорода, где лежат неосвоенные новые земли. Вот только мы не можем их вообразить - и ограниченность нашего воображения делает каждый культурный выход за пределы Матрицы шагом в космическую невесомость без скафандра: за пределами ложного бытия - только небытие, грусть и гибель.

Возможно - по-видимому - есть еще нечто, устраняющее, нивелирующее приставку "не". Несложно бытие.

Возможно - надо думать - именно искусство потенциально в состоянии порвать замкнутый круг, проломить упругую медийную сферу сдерживающей нас гравитации.

Только вот не сильно понятно с техсредствами.

Пистолет не предлагать.

Keywords: