Мотылек и танк

Никита Елисеев

Главное, что должно было быть сказано, - то тяжеловесное и грозное, как танк, около которого носится музыка-мотылек , - было сказано

Концерт - это концерт. Дискуссия - это дискуссия. А смешивать эти ремесла и охотников-то не так уж непочатый край найдется. Мелодический концерт и словесная дискуссия - явления по самой своей природе не смешиваемые. Потому что словечко и музыка соотносятся приятель с другом, как тяжелый, мрачный и грузный танк и легкий, без малого незаметный стремительный мотылек. Но все же нашелся музыкант, рискнувший смешать выговоренное четкое слово и звучащую музыку.

Юбилей

Такой музыкант нашелся полностью закономерно, потому как в его музыке к опере "Мария Стюарт", к балетам "Иван Грозный" и "Принцесса Пирлипат", в его инструментальных и вокальных сочинениях смешаны разнороднейшие элементы. Каковые и делают его музыку живой, угловатой, необычной, проходящей по краю, по лезвию бритвы между насмешкой и печалью, между обидчивым пафосом и мудрым всепониманием, между нарушением традиции и строгой традиционностью.

Петербургскому композитору Сергею Слонимскому исполнилось 75 лет. Юбилей его отмечен Всемирным клубом петербуржцев и Эрмитажем в Эрмитажном театре. Отмечен тем концертом, тот, что он сам составил. Сергей Слонимский составил наш концерт из собственных музыкальных произведений и речей тех, кого он хотел бы услышать. Нет, речи не о нем, не о его музыке, - зачем? Он назвал свойский концерт "Искусство и эпоха. Ренессанс или Апокалипсис?", придумал подзаголовок "Концерт-дискуссия" и попросил, чтобы говорящие, выступающие так или иначе, а задели бы эту тему: "Какое, милые, тысячелетье на дворе, апокалиптическое или ренессансное?" Слонимский захотел услышать, что ему скажут об этом стихотворец Александр Кушнер, историк, литератор Яков Гордин, сатирик Виктор Шендерович, кинорежиссер Александр Сокуров. Он поставил их всех в достаточно трудное положение, вынудил встретиться со всевозможными сложностями.

Первая и самая важная - столкновение беспредметной музыки с предметным, вразумительно очерченным словом. Нет больших врагов в искусстве, чем слово и музыка. Попробуйте обрисовать музыку словами. Не получится. Получится только в том случае, если вы будете обрисовывать музыку в специальных терминах. Но это будет речь специалиста и для специалиста. Более того кино не возбраняется адекватно пересказать, но не музыку. Не для того она создана. Враждебность музыки слову проверяется парадоксальным, но убедительным способом.

Любой, что ни на есть глупый текст, так или по-другому зацепивший композитора, будучи положен на музыку, приобретает значительность, серьезность, глубокомысленность. Музыка вдувает в него то, что если и содержалось в нем, то в самом что ни на есть зачаточном виде. После этого музыки вещать боязно. В особенности боязно произносить на тему, которую предложил сам музыкант и попытался на эту тему вымолвить нечто не словами, а музыкой.

Классика и мы

Наверное, предмет эта формулируется так: какое искусство созвучно нашей эпохе? Или картины, повести и рассказы совместно с вокальными и инструментальными сочинениями отнюдь ей не созвучны, а то, что называют современным актуальным искусством, им не является по определению? Эта задача дополняется уточняющим вопросом: Ренессанс или Апокалипсис? Для человека, знающего историю, в вопросе этом заключен ответ. Историк Яков Гордин, автор либретто оперы Слонимского "Мария Стюарт" и балета "Иван Грозный", старательно обозначил тот самый ответ. Разумеется, говорил он шутливо, как и полагается изрекать на юбилейных мероприятиях, которые наделили уж шибко грозным подзаголовком.

Однако через шутку просвечивал нешуточный смысл. Ренессанс, то бишь Возрождение - жестокая, кровавая, полная неразрешимых противоречий, мучительная и мучительская эпоха. Нам она оставила великие произведения искусства, но для современников она была эпохой Апокалипсиса, эпохой несомненного конца старого мира и весьма сомнительного начала нового. Оттого если задан вопрос, Ренессанс или Апокалипсис, то отклик (для знающего историю) очевиден.

И то и другое, ибо одного без другого не бывает. Великие несчастья существуют, чтобы о них были написаны великие книги. Можно, разумеется, возразить: "А нужны ли, вообще-то , великие книги, коль резво стоимость за них - великие несчастья?", при всем при том возражение это не принимается, поскольку, как было давным-давно написано одним из участников концерта-дискуссии поэтом Александром Кушнером, "времена не выбирают, в них живут и умирают".

Композитор не может так явственно и в аккурат сформулировать мысль. Тем четче и точнее - ритмом, сочетанием звуков - он обозначит, очертит ощущение, словами не выражаемое, тревогу, сомнение, страх, насмешку. Музыкант крайностей ("все на ножах, на контрастах"), Сергей Слонимский начал свой концерт не с собственной музыки, не с выступлений своих друзей, сидевших и волновавшихся в зале, но с издевательской песенки Тимура Шаова "По классике тоскуя": "Будет краткой увертюра - / я скажу вам это сразу: / музыкальная культура / принакрылась медным тазом. / Не нужны были стране советской / ни Слонимский, ни Пендерецкий, / не нужны сейчас стране российской / ни Пендерецкий, ни Слонимский. / Дети тухлую попсятину жуют, / на классическую музыку плюют".

Таких слов и звуков в Эрмитажном театре ещё не слышали. Зато второе отделение концерта-дискуссии началось со скорбной и мудрой речи режиссера Александра Сокурова. Это излюбленный прием Сергея Слонимского - объединить несоединимое, грубую насмешку веселого барда и скорбь великого режиссера. В этом случае возникает натуга между разными полюсами. Вероятно, это вообще самый-самый распространенный прием современного искусства, с недоумением озирающегося в действительности: что это вокруг? Ренессанс, Апокалипсис или ни то ни другое, а всего только и только невеселый застой, подпитанный одним желанием ничего не менять, ничего не двигать, только бы не изменить худо-бедно установившееся, устаканившееся состояние к худшему.

Смех

Тогда приходит черед смеха. Смеховая составляющая куда как важна для музыки серьезного, трагического композитора Слонимского. По таковой, вероятно, причине он пригласил на свой юбилейный конец дня Виктора Шендеровича, одного из самых остроумных писателей современной России. Перевернем ситуацию: трагическая, печальная составляющая так же важна для умеющего смешить публику Шендеровича, как смеховая - для Слонимского.

После фортепианных и арфовых номеров что остается совершать сатирику? Он прочел немного своих коротеньких пьес, сделанных в манере польского поэта Константы Ильдефонса Галчинского, его "Театрика "Зеленый Гусь"". У Галчинского только побольше абсурда, чистого, беспримесного смеха. Шендерович - злее, понятнее, внятнее, позволительно сказать, что и музыкальнее. Чего стоит диалог в римских банях двух сенаторов, старого и молодого, сетующих на грязное близкое дело - политику. Младой еще непривычный, а пожилой попривык, пообтерся. "Но оттого что грязно же!" - завершает свои сетования юный сенатор. "Грязно, - соглашается с ним старый, - но хорошо..." Нужно было слышать, как выпел эту последнюю фразу Виктор Шендерович.

Недаром дядя музыки Слонимский позвал на свой концерт-дискуссию этого человека смеха. Он - музыкален. Он владеет ритмом. Его коротенькие, порой в одно предложение скетчи ритмически организованы безукоризненно. Вот пьеса "Свобода перемещения": "Человек с чемоданами: "Здесь существовать нельзя! (Уходит. Возвращается.) И там нельзя...""

Прочий полюс

Впрочем, не менее музыкален, не менее ритмически одарен совершеннейший антипод Виктора Шендеровича - кинорежиссер Александр Сокуров. Может быть, потому его фильмы почти так же тяжко пересказать, как музыку. "Главное словами не скажешь" относится и к музыке, и к его странному, неуютному, грозному искусству. Он снял кино о Чечне "Александра" и пришел на юбилейный закат дня Сергея Слонимского с премьерного показа своего фильма.

К Сокурову и его искусству плотно, адекватно прилегает афоризм о главном, которое словами не скажешь, аккурат вследствие этого словами он смог высказать то, что слышится в музыке Слонимского, то, что сам Слонимский смог выказать довольно нелепым коротким вопросом: "Ренессанс или Апокалипсис?" На этот вопросительный мотив разрешается отозваться по-разному. Разрешено и так: "Надобно постоянно не забывать о том, что бенц - не личный, а вселенский - может настать в любую минуту, может, наступает вот как раз сейчас, но, помня об этом, действовать родное дело. Так, глядишь, и доработаешься до Ренессанса". Нет, не так Александр Сокуров ответил на предложенный вопрос, но этакий вывод можно было свершить из его эмоциональной, на первостепеннный воззрение сумбурной, на деле же музыкальной сурово выверенной речи:

"Для меня большая честь участвовать в этом разговоре - в ленинградском разговоре, в силу того что что в этом месте почти нет ничего от Санкт-Петербурга : есть ленинградское настроение, ленинградская выносливость, мужество, терпение, мера. Если когда-нибудь среда наше станет обществом петербургским, если когда-нибудь свойский городок станет Санкт-Петербургом (дай бог, чтоб это произошло), то, наверное, и атмосфера этих залов изменится. Покуда она только тут и в Большом зале Филармонии, где я вижу вечно одни и те же лица, одно и то же удивительное соединение разных поколений и ту же самую меру и необыкновенную какую-то терпимость, ласковость и толерантность. Неизменно потрясающе быть в этом зале, в особенности когда понимаешь, какой ценой все это дается отечеству нашему, какими страшными жертвами. Тяжело об этом думать, нелегко понимать эту красоту: кумачный цвет - это цвет крови. Цвет крови давит. Запрещено за культуру и за искусство уплачивать таковый немалый ценой. Уверен, нельзя. Не знаю, что правильно, и верно ли сегодня говорить, и нужно ли сообщать об этом. Но за культуру, за жизнь, за искусство в России всю дорогу платится чрезмерно большая цена.

Но что делать, что у нас нет социальной культуры? Что делать, если у нас нет политической культуры? Что делать, если у нас нет талантов в политике? Что работать с таким сообществом разных людей, которые готовы спокойно, безучастно обозревать на приготовленные могилы и которые готовы в эти ямы столкнуть в очередной раз очередные миллионы? Что с этим обществом делать? Как жить с этим народом? Я помню сильно хорошо, мой товарищь говорил мне (он работал в газете "Правда") о том, что его в свое момент потрясло: когда началась перестройка и появились публикации в газетах "Правда", "Известия" о жизни Шаляпина, о жизни других музыкантов, Рахманинова в том числе, эти газеты были засыпаны многими тысячами гневных писем, где в огромном большинстве своем читатели, слушатели с раздражением, с гневом и со злобой говорили: "Какое вы имеете право калякать об этих ничтожествах?" Поэтому идеально неважно, какой политический порядок в стране и какое свойство руководителей. Важно, какой народ. Господи, прости мне эти слова.

Нет, нет, я вижу ваши лица, слушаю прекрасную музыку, и у меня не должно быть мрачного настроения. Искусство России будет, даже если перестанет наличествовать эта цивилизация, то есть само русское искусство завсегда будет, в то время как будет быть существование в этой части Земли. И даже если рухнет и решительно обвалится в тартарары общество, все одинаково останется Слонимский, все равно останется Шостакович, и никуда не подеваться от Прокофьева, и Ахматова все равно оттуда будет на нас смотреть, и мы будем это все помнить, по крайней мере количество из нас будет помнить".

Сокуров откланялся, взял свой чемоданчик и поспешил на столичный поезд. Следом него распевали вирши Глеба Горбовского и Евгения Рейна, положенные на музыку Слонимским, играли на арфе, флейте и виолончели, но то главное, что должно было быть сказано, что должно было быть выражено словом, - то тяжеловесное и грозное, как танк, кругом которого носится музыка-мотылек , - было выражено, было сказано.

"Искусство и эпоха. Ренессанс или Апокалипсис?" Юбилейный концерт-дискуссия в честь 75−летия Сергея Слонимского. Эрмитажный театр

Keywords: