Высокая уценка

Дина Годер

В Москву сию минуту на три фестиваля приехал новоиспеченный и неновый европейский театр. При всем при том итоги тройственного десанта гляделись бледнее обычного - и заставляли призадуматься о важности хорошего финансирования и точного попадания в публику

В нынешнем году две недели конца ноября - начала декабря стали временем фестивального столпотворения. NET, ежегодно привозящий в столицу самые новые и экспериментальные европейские спектакли, "Сезон Станиславского", напротив, ставящий целью пестовать традицию психологического театра, "Балтийский жилище в Москве", в этом году посвященный датской сцене, шли в одно и то же время, приводя в растерянность мечущихся театралов. Две недели судорожных метаний в старании узреть все, что нам привезли, показали: причин для суеты не было. Спектаклей, которых ни за что воспрещено было пропустить, оказалось мало, и раз за разом любопытные театралы зазря покупались на репутации фестивалей, заработанные ими в прошлые годы.

Ведь что, в сущности, нужно для хорошего фестиваля? Главным образом точный экспертный отбор, деньги, чтобы выбранные спектакли привезти, плюс умелый пиар, чтобы о них узнали те, кому они предназначены. И с тем, и с другим, и с третьим у "тройного фестиваля" в этом году хватало проблем.

Первым заложником собственной репутации стал NET. Единственный из самых интересных московских фестивалей, за десять лет познакомивший столицу без малого со всеми значимыми фигурами нового европейского театра, имеющий известность безошибочным вкусом своих арт-директоров , критиков Марины Давыдовой и Романа Должанского, постоянно жестко противопоставлявших архаическому российскому театру новизну и энергию европейской театральной мысли, как снег на голову как как будто скис. Его афиша вполовину состояла из моноспектаклей (что безотложно наводило на мысля о безденежье), а главное - доля постановок выглядела по меньшей мере компромиссно. При отличной программе каждая из них картины бы не испортила, но собранные вместе, они составляли очень бесцветный среднеевропейский фестивальный набор. Критики заговорили о кризисе NET, но дело, скорее, было в деньгах и желании на небольшую сумму, выделенную Федеральным агентством, произвести программу, выглядящую по-солидному объемно. И все-таки букет первоклассных постановок на эти гроши не соберешь. Быть бедными, но гордыми не получилось.

Единственным спектаклем NET, вызвавшим заинтересованность спонсоров, был "Прыжок дохлой кошки" - хеппенинг, схожий на мастер-класс по игре на бирже. В нем немецкие актеры в режиме реального времени показывали зрителям, как надобно продавать на Нью-Йоркской бирже, покупая и продавая акции на деньги, вырученные за билеты на шоу. Наезд такого театра с готовностью поддержали разом две российские фондовые биржи - РТС и ММВБ - и финансовая корпорация "Открытие". Иной театр спонсоров не заинтересовал.

Для зрителей самым ожидаемым спектаклем был "Монастырь" норвежской компании Йо Стромгрена. Год вспять тот самый театр уже привозил гротескный "Госпиталь", где в пантомиме, соединенной с современным танцем, томились и мучили дружбан друга три медсестры, оставшиеся без пациентов. На этот раз все та же тоска, томление и дедовщина происходили уже посреди монашек, и не было большего ужаса для одной из них, чем заметить, что у спящих товарок подозрительно вздуты трусы на причинных местах. При ближайшем рассмотрении напряженность оказывалась ложной - без затей монашки прятали в трусы горбушки хлеба. Но сошедшая с ума от страха перед мужчинами девушка сама превращалась в мужицкое чудище - наливалась пивом, орала, дралась и рыгала. Спектакль оказался куда менее изобретательным перепевом прошлогоднего, и публика полюбила его меньше.

Небольшая доля зрительской любви досталась и моноспектаклям. И голландскому "Ангелу", где в сильно невнятном сентиментальном действе актер, изображающий бомжа, чудесно общался с куклой - нелепым кладбищенским ангелом, тот, что и взаправду выглядел живым. И испанскому "Эго-тик" , где актер-танцор мучился комплексами, окруженный телевизорами с собственным изображением и деревянными кирпичиками, из которых он пытался выстроить себе убежище.

В результате лучшими партнерами и спонсорами NET в этом году стали французские культурные институции, с чьей помощью удалось осуществить тотчас три фестивальных проекта. Во-первых , "Молодец" Владимира Панкова с русско-французской командой актеров и режиссеров, превращавший поэму Цветаевой в специфическую двуязычную оперу. Во-вторых , "Этот ребенок" модного французского режиссера Жоэля Помра, поставленный им в театре "Практика" по собственной пьесе, основанной на реальных разговорах с женщинами из бедных пригородов об их семьях. Наконец, в-третьих и в-главных , "Торговцы" - ещё одна постановка Помра, привезенная из Франции. Хит прошлого авиньонского фестиваля (где Помра удостоился целой ретроспективы), в то же время жестко общественный и эстетский. Словами девушки, работающей на заводе, изложена история о ее странной, полусумасшедшей подруге, экзальтированной и склонной к мистике. Стержневой сюжетный узел пьесы, написанной и поставленной Помра, завязывался и тут же развязывался ближе к финалу: предприятие закрывали следом аварии, и ведомая голосами своих умерших родителей "подруга" выбрасывала из окна девятилетнего сына, уверенная, что погибель ребенка как-то поможет жителям городка, в одночасье потерявшим работу. И действительно, шум, поднявшийся кругом преступления, привлек участливость к заводу, он сызнова был открыт, а подругу отправили в спецбольницу. Но сюжет - окончательно не главное в спектакле-интроверте , чисто отгородившемся от зрителя молчанием. Почти беззвучные сцены жизни весьма обыкновенных людей протекали в пустом пространстве и рассеянном свете, делавшем "картинку" стильной, почти черно-белой , а сопровождал их закадровый звук "фабричной девушки", как словно прокручивающей в уме свои воспоминания. Девица была очевидно умственно отсталой, и потому в ее простодушных и шибко откровенных комментариях история приобретала вместе с тем комический, страшноватый и абсурдный характер. Служба на конвейере завода, производящего оружие, оказывалась смыслом жизни целого города, люди не имели ничего, помимо работы, и не хотели обладать ничего, кроме нее.

"Торговцев" играли в бывшем красильном цехе среди заводского квартала на Дербеневской улице. Мрачная краса старых заводских зданий сильно шла этому спектаклю, но увезли его так вдалеке от театральных путей, разумеется, не из эстетических соображений, а оттого, что аренда более того самого плохонького театра на немного дней, охватывая сложную трехдневную монтировку, разорила бы и без того неимущий NET. Зато этот убытие актуализировал значимый для фестивальной жизни вопрос: готовы ли зрители поехать бог знает куда, чтобы заметить неведомо что?

Фестиваль NET ответил - поедут. "Сезон Станиславского" - нет.

Вторым эстетическим центром двухнедельной театральной горячки был спектакль Кристофа Марталера "Фама", привезенный из Вены фестивалем "Сезон Станиславского". Сама программа смотра, предшествующего вручению премии Станиславского, выглядела достаточно объемистой, но по традиции состояла главным образом из постановок, столицей уже виденных. Тут были работы бывших и будущих лауреатов - заметные московские премьеры последних сезонов (от балета "Чайка" Ноймайера до "Гамлета" Бутусова) плюс несколько уже бывавших в Москве спектаклей Някрошюса. Новых гастрольных приманок оказалось только две: та самая грандиозная "Фама", о которой идет речь, и невесть как попавший в солидную афишу по-школьному непритязательный английский спектаклик "Истерия", где на свидании в ресторане человек и дама от смущения впадают в панику.

"Фама" - это другое дело. На фестивале, посвященном памяти Олега Ефремова и самим своим названием говорящем о почтении к традиции психологического театра, появился спектакль, никакого отношения к этой традиции и вообще к жизни человеческого духа не имеющий, предельно минималистский и по-своему радикальный. Элитарное представление, созданное для престижного европейского фестиваля современной музыки и названное "аудиотеатром для большого ансамбля, восьми голосов и актрисы", мечтали бы углядеть ценители музыки и театра по всему миру, но самое малое кому по карману позвать его на гастроли. Австрийский ансамбль Klangforum Wien, считающийся одним из лучших в мире коллективов, исполняющих современную музыку, под руководством композитора Беата Фуррера вкупе со штутгартским вокальным септетом Neue Vocalsolisten и актрисой Изабель Менке играют спектакль в особом павильоне, нарочно выстроенном для них по проекту архитектурной компании, работающей с Марталером в качестве сценографов. Стены и потолок павильона, внутри которого находятся зрители и актриса, а извне музыканты, состоят из вращающихся пластин, их разрешено поочередно или сообща вертеть, подобно тому как жалюзи, приоткрывая "внешний мир". Таким образом построено жилище богини молвы Фамы, которое, по Овидию, выглядит как наполненный тихим рокотом медный дворец с множеством входов и выходов, куда проникают все звуки. Вот из этого гудения, шепота, рокота, шума, невнятного бормотания и складывается впечатляющая музыка Фуррера. А Марталер построил свойский минималистский спектакль так, что зрители, окруженные звуками, не могут понять, что откель раздается, они, кажется, путешествуют в запутанном лабиринте и как черт из табакерки в конце представления, когда открываются все ширмы, подобно как бы в два счета выходят в открытый космос.

У нас дворец Фамы построили в огромном павильоне, расположенном в конце парка "Сокольники". Нелегко себе представить, в какую сумму обошлись эти уникальные гастроли "Сезону Станиславского", но залы, рассчитанные всего на 250 зрителей, оставались полупустыми. И тут бессмысленно честить дальнюю дорогу и обледенелые дорожки "Сокольников" - фестиваль нетрудно не сумел разыскать публику для этого проекта, не догадавшись, что она не совпадает с привычной театральной. А те, кому "аудиотеатр" Фуррера был предназначен, кусали локти, задним числом узнав, что приезжал спектакль, который и в Зальцбурге-то увидят только сквозь год.

Рядом с "Сезоном Станиславского" и NET "Балтийский дом", привезший в Москву всего три спектакля с "датским акцентом", прошел довольно скромно - и, нужно сказать, его программа к этому располагала. Самым заметным гастролером тут был Датский театр танца с двумя одноактовками, "Мел" и "Парк животных", в хореографии Тима Раштона, известного только заядлым балетоманам. "Подземные похождения Нильса Клима", поставленные по роману датского сатирика XVIII века Людвика Хольберга руководителем питерского "Комик-треста" Вадимом Фиссоном с российско-датской командой, производили страннейшее впечатление. Несмотря на несколько удачных шуток, приспосабливающих почти трехсотлетней давности сатиру к сегодняшнему дню, этот общий план смотрелся как скучноватый ребяческий утренник. А спектакль о российском гении-изобретателе Льве Термене "Теремин", с которым копенгагенский театр "Отель Про Форма" давнехонько мечтал приехать в Россию, и нисколько выглядел несколько претенциозным научно-популярным шоу, где со световыми и звуковыми эффектами нам конспективно излагали трагическую биографию изобретателя волшебного инструмента терменвокса. Самым значительным тут было маленькое соло на терменвоксе ученицы Термена и его внучатой племянницы Лидии Кавиной, но тем, кто хотел послушать как раз ее, естественнее было бы сходить на концерт.

Для финала "тройного фестиваля" это компромиссное представление, соединяющее музыку, видео, графически-минималистское оформление с речью и претендующее на звание эксперимента, было совершенно симптоматично. Хоть и несколько карикатурно.

Keywords: