Всем вылезти из матрицы 14

Александр Гаррос

Десять лет обратно мы, сами того не зная, начинали существовать в мире "Матрицы" и "Поколения "П"". С тех пор многое изменилось, но остался диагноз эпохи: дефицит подлинности

Вообще-то , у всякого вменяемого человека буквосочетание "кризис культуры" должно активизировать желание, озвученное одним небесталанным пропагандистом, - ухватиться за пистолет; в конце концов, кризис для культуры состояние естественное - или вам не рассказывали?..

И мне рассказывали. И у меня, честное слово, вызывает.

Тем не менее других букв у меня для вас нет.

Культура, а точнее, искусство (первая, но нисколько не последняя банальность, которую приходится тут произнести), и есть область легитимной манифестации ощущений, кои в других областях глядятся неприлично или незаконно; нечто как будто страны Голландии с ее наркотическим легалайзом, позволяющим всякому отпускнику оттянуться в запретной зоне по полной.

Искусство, как водится, только сублимирует и оформляет интенции, набрякшие в Большом Мире, за пределами письменных и монтажных столов, - при всем при том другой политолог дробь футуролог может их назвать, но не хочет (потому что кто ж его финансово поощрит за подкрепленный фактурой и аналитикой вердикт "п...ц!"), а иной обыватель хочет, но не может (потому что вне специфического культурного контекста идеально неясно, зачем возникает несимпатичный зазор между логически вытекающим из реальных посылок чаянием дальнейшего преуспеяния - и невесть откель взявшимся чуянием больших крантов, накрывающего горизонт событий медного таза), и лишь художнику позволительно. Не то чтобы он был свободен от коллективного заказа (отнюдь, скорее наоборот), вот только заказывающее ему коллективное - бессознательно. А бессознательному в жилу всякий образ, резонирующий со "структурой момента" (А. Лазарчук), нехай это более того образ цивилизации, сидящей на бочке с порохом. О да, разногласий множество: сидя на этой бочке, не возбраняется наслаждаться консьюмеризмом или проклинать его, здороваться глобализм или шагать на него войной, впадать в наркотический трип или в анархический раж; разрешается ещё дебатировать насчет того, кто, собственно, набил ее порохом, из чего и кем изготовлен фитиль и какой персонаж в какое момент возникнет на сцене с огнивом; но по поводу самой бочки особенных споров нет. Какие уж тут споры, когда знак идет не от тонкого чутья артиста, а от ягодиц, одинаково восприимчивых у всех слоев населения, непосредственно?

Собственно, ничто не ново; пускай постмодернизм умер, исчерпав себя, но мы-то живы, и уж тот самый постмодернистский постулат (впервые, впрочем, внятно сформулированный гражданином царем Соломоном) впитали и переварили вполне. Европейская, сиречь западная цивилизация сидела, кажется, на этой бочке совершенно недавно - лет эдак сто назад; и уж куда как лаком соблазн параллелей - Европа картинно закатывалась, достигнув глобалистского расцвета в первой, имперской, редакции, в чреве ее вызревала навроде голливудского alien"а большая, невиданная доселе битва (и в роли фитиля оказались Балканы, что посейчас не утратило актуальности), а любезное отечество беременело революцией с непонятной, как бы бы невесть откуда взявшейся на фоне безусловного экономического и даже общественного прогресса жестокостью и окончательностью. Это ли не кризис, это ли не взрыв; и тогдашнее искусство предчувствовало его со всей доступной искусству силой. Со всей, диктует музыка языка, истовостью: модернисты, футуристы и прочие - исты лихорадочно формировали алармистский цивилизованный пейзаж, готовясь к часу Ч дня Д.

Всё так. Одна только крошечная разница.

Кризисное (под)сознание столетней давности предлагало новый, небывалый выход - радостная хлебниковская глоссолалия, если уж ориентироваться на родные образцы, нахраписто обнуляющая весь старый навык антиикона Черного квадрата, - или хоть предполагало его: так больше интеллигентные артисты бредили грядущими гуннами, готовно вычитая, вынося себя за рамки страшного и ослепительного будущего в мучительном мазохистском порыве, но вне привычного себе порядка вещей выход все-таки видели, и неважно, что позже он оказался ложным.

Нынешний кризис - иной. Он не бредит дыр бул щилом, не зашпаклевывает малевичским черным окуляры подзорных труб, не сигает с корабля современности в неведомые акульи воды. Его кризисность выливается в констатацию кризиса: нередко - остроумную, временами - неподдельно талантливую и страшную.

И, собственно, всё.

2008−й - год странного, недоделанного юбилея. Гладко десять лет вспять малоизвестные широкой публике режиссеры братья Вачовски начали снимать кино "Матрица", а полностью уже культовый российский беллетрист Виктор Олегович Пелевин взялся за роман "Generation "П"". И фильм, и книжка вышли в 1999−м. По поводу фильма Вачовски написаны десятки философских статей - отметились посреди прочих и персонажи уровня Жижека, Гройса и Слоттердайка; пелевинский роман самоназначился на пост главной книги русских 90−х - и только культивируемый с обеих сторон изоляционизм мешает упразднить тут условность госграницы. Вот уж десятилетие мы живем в мире, точка отсчета абсцисс и ординат которого располагается в пункте, обозначенном "Матрицей" и "Поколением"; уже такая долгоиграемость в нынешнем резво ротируемом культурном пространстве должна наводить на размышления.

В романе Пелевина действительность (политическую, культурную, социальную) структурируют пиарщики, оперирующие набором пошлых, но действенных мантр, - и тем превращают ее в иллюзион. В фильме Вачовски явь иллюзорна изначально - потому как сгенерирована в недрах суперкомпьютера, для которого живые души не более чем батарейки, поддерживающие работу машинерии всеобщего обмана, и негусто кому суждено пробиться за грань, чтобы узреть вещи-как-они-есть , а увиденное не порадует.

И Пелевин, и Вачовски не одиноки: такое как раз видение окружающего расфасовано на уймище фильмов и книг, легко - менее точных, менее бескомпромиссных, менее безнадежных, менее эталонных. Основополагающий культурный тренд последнего десятилетия - Большая Подмена, фальшивость, топорная искусственность всего, данная нам в ощущениях. Фигурой умолчания (а изредка проговаривания, но постоянно невнятного) за Крупный Подменой маячит Огромный Взрыв - в силу того что что про суррогаты не ясно многое, но одно понятно точно: длительно на них не протянешь.

Слоган текущего искусства - конспирологический солипсизм, приблизительно так. Солипсизм - оттого что предполагает невсамделишность, субъективную выморочность всего того, в чем мы существуем. Конспирологический - потому что что, как учит нас концепция заговора, предполагает за всем этим иную реальность: не лучшую (как правило, наоборот), но более вещную и тем допускающую вероятность перемен. Оттого что то, что вещно, позволительно творчески изменить, не истина ли?

Правда, но не совсем. Неспроста потому как искусство эпохи солипсистской конспирологии ограничивается констатацией того, что реальность нереальна, а все, почитаемое ее обитателем за истину, - ложно. Если как черт из табакерки прорыв за граница фальшивого настоящего изображается - то выходит не менее ненатуральным, чем дотошно описанная прорываемая материя (вот и сиквелы "Матрицы", где герой прорывается в святая святых жуткого нового мира и меняет реальность, невзирая на многомиллионные сборы, могут неужто что занять достойное местоположение на полке голливудских курьезов; но ни единственный уважающий себя Жижек не возьмется рефлексировать на темы этой наивной мифологической окрошки). А чаще и не изображается ничего - опять-таки привет Пелевину; в ранних его вещах выход ещё существовал, пускай и не назывался по имени (и герой "Желтой стрелы" мог выйти с поезда, хотя бы в смерть, а в "Онтологии детства", описывающей мир как глобальный добровольный ГУЛАГ, был возможен побег - только вот куда сбежал узник, "не знал никто, даже он сам"), но в поздних, написанных вслед за тем "Поколения", отменился в принципе. И в этом также есть точное определение эпохи. Мы не знаем, как соскочить с карусели, и не можем изобрести для спрыгнувшего никакого определения, помимо дистиллировано-медицинского : вышел - умираешь. Для религиозных трактовок сущий простор, но в рамках светских, материалистских, один шанс прорыва за пределы фальшивого бытия не выход в существование настоящее, истинное, но старт в небытие.

И потому что не поймешь, анамнез это или диагноз; дотошное очерчивание происходящего - или приговор.

Почему в нулевые годы двадцать первого века всё выглядит аккурат так - понятно более или менее. Хотя бы потому, что плотность коммуникаций достигла неведомого нам во всей обозримой истории предела. В нынешнем стянутом медийностью (от газет до интернета, от телевидения до мобильной связи) мире джентльмен захвачен процессом коммуникации настолько, что из субъекта или объекта ее становится именно что средством: проводящей прослойкой между лентой новостей и пространством эсэмэсок, телевидением и индустрией развлекательного кино, дальше везде. Раньше в контакт с Другими была вовлечена некая доля нас - ныне в зоне контакта мы целиком, до донышка; пространства, где вызревает нечто принципиально новое, не остается вовсе. Культура всего лишь следует за общей логикой; и искусство выглядит как суммированный пересказ всеобщих бессознательных страхов, как продукт, обкатанный на фокус-группе ; мы все - эта фокус-группа , и нас уже не нужно нарочно звать в кинозал, мы и так в расплывшемся на всю поверхность земшара кинозале. Поэтому и "дефицит талантов" - ибо мы интуитивно чувствуем, что гений есть нечто, способное поведать нам про нас то, чего мы не знаем. Но индустрия искусства заточена под нас, каждый дар ранжируется и обрезается по нашим лекалам, нам поступает только то, что мы заказывали, исполненное только так, как мы готовы воспринять. Мы чувствуем кризис, исчерпанность, удушье - и получаем талантливую констатацию кризиса, исчерпанности, удушья. За всем этим предполагаются анонимные просторы, где немало места и кислорода, где лежат неосвоенные новые земли. Вот только мы не можем их вообразить - и ограниченность нашего воображения делает любой культурный выход за пределы Матрицы шагом в космическую невесомость без скафандра: за пределами ложного бытия - только небытие, грусть и гибель.

Возможно - наверное - есть еще нечто, устраняющее, нивелирующее приставку "не". Несложно бытие.

Возможно - видимо - именно искусство потенциально в состоянии порвать замкнутый круг, проломить упругую медийную сферу сдерживающей нас гравитации.

Только вот не шибко понятно с техсредствами.

Пистолет не предлагать.

Keywords: